Сергей Соловей (solovejs) wrote,
Сергей Соловей
solovejs

Хорошевское спрямление

Безымянный

Решил искупаться по случаю необычной для мая жары. Оставил на столе телефон и деньги, чтобы их не вытащили из карманов, пока я в воде. Взял пакет с полотенцем и лязгнул ключом в замочной скважине, покинув квартиру и эпоху мобильной связи. Прошел по двору и свернул к Москве-реке.
Вернее, это не сама река – она огибает Серебряный бор западнее, а я направился к Хорошевскому спрямлению, превращающему лесопарк в остров. Купаться здесь запрещено, но купаются все, кто знает, что вода чистая. Выше по течению, возле Строгинского моста, даже есть пляж с кабинками для переодевания, но купаться все равно нельзя.
Ну а вниз от дома, где мы с женой снимаем квартиру, к каналу ведет длинная лестница с полуразрушенными ступенями. Берег под ней одет в бетон, но с него в воду спускается маленькая лесенка, справа и слева от которой можно присесть. В зарослях на берегу пел настоящий соловей, напомнивший мне рингтон оставленного дома телефона. Подойдя к месту купания, я обнаружил, что не одинок в своем желании окунуться.


На правой бетонной плите сидел маленький и высохший от старости дедок, только что с трудом освободившийся от рубашки, штанов и обуви. На вид – лет 90. Я сказал «здрасте» и кивнул, на что он ответил кивком и каким-то слабым звуком. Пока я раздевался возле левой плиты, он семенящими шажочками спустился в воду, подошедшую к его дряблой шее, и тут же засеменил вверх на берег.
Когда он снова присел, в воду полез я. Проплыв немного брассом, я повернул назад. Вода для конца весны была удивительно теплой. Впрочем, можно сказать, что купальный сезон я открываю на Крещение, то есть в январе, поэтому меня и холодная не пугает. На берегу я вытер лицо и стал сохнуть на солнце.
Тут мне в голову пришло, что дед мог смывать в воде свою старость, а полез туда после него. Мысленно усмехнувшись, подумал, что его старость сразу же унесло течением. Однако мысль о том, что наша встреча не случайна, не покидала меня. Может, этот старик – это я через энное количество лет? Длинная темная щетина на моих щеках, и такая же, но седая – на его. Нет, даже время не способно превратить мои черные глаза в его – мутно-синеватые. Причина нашей встречи в чем-то другом.
Старик тем временем стал возвращать на себя одежду своими дрожащими руками. Он кивнул мне на прощание и издал тот же слабый звук. Тут я увидел, что, спускаясь по лесенке, он так мелко семенил вовсе не от того, что вода показалась ему холодной. Такие у него были короткие от старости шажки, а ему еще надо было подняться в жилой квартал. Я стал вытираться и одеваться с таким расчетом, чтобы догнать его у первой ступеньки большой лестницы.
Необходимость предложить свою помощь вызывала у меня сомнения. Дед, может быть, в штыковую ходил на немцев, а я хоть и мог воевать на обеих чеченских, но ведь не воевал. Да и вряд ли он рассчитывал на таких, как я, отправляясь к Хорошевскому спрямлению. Может, я только испорчу его путешествие, которое он предпринял в неизвестных мне целях. Еще воспримет мое доброе намерение как оскорбление.
Я догнал его у начала многоступенчатой лестницы и спросил: «Вам помочь подняться?». «Нет, спасибо», – тихо, но четко ответил дедок. Я пожал плечами и стал подниматься по ступеням, не оглядываясь. Левое колено чуть заныло, напомнив о давнем переломе. Скоро мне 42, и надо еще долго прожить, чтобы узнать, чего стоил подъем тому старику.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments