Сергей Соловей (solovejs) wrote,
Сергей Соловей
solovejs

ПОЧЕМУ Я НЕ ЛЮБЛЮ СЕБЯ

и всяких там поэтов

Белой завистью завидую людям, любящим себя. У них есть надежда однажды полюбить ближнего в той же мере, а у меня нет. Что же касается любви к поэзии и поэтам, я считаю ее тупиковой разновидностью этого светлого чувства, и мое равнодушие к стихам и стихоплетам вполне меня устраивает.
При словах о своей неспособности любить мне вспоминаются две истории из моей жизни. За их внешней непохожестью скрыт одинаковый смысл, который я постараюсь здесь объяснить.


Пушистый снег

Иду однажды с работы, шагаю домой по Кузнецку (такой городишко в Пензенской области). Декабрь, уже стемнело, в воздухе порхает пушистый снег. Мысленно забавляю себя разбором только что сочиненного в рекламном агентстве текста.

Скидок гибкая система,
И гарантия 5 лет.
Наши окна – это тема,
Их надежней в мире нет.


Тошнотворный объявленческий штамп изящно превратился в первую строчку стиха.

Превосходный профиль Димекс,
И монтаж Мета-Кузнецк.
Окна всем необходимы!
Кто пришел к нам – молодец!


А здесь – уникальная русско-немецкая рифма. Ненавижу поэзию, в свое оправдание могу сказать только то, что сижу на окладе без всяких премий за рифмы. Типа, искусство ради искусства.
Сзади на мое плечо опускается рука. Спокойно поворачиваюсь, не сомневаясь, что увижу кого-то из хороших знакомых. А лицо сзади совсем не знакомое. «Что случилось?» – спрашиваю. – «Обознался… Дай прикурить». Щелкаю зажигалкой и начинаю выслушивать поток нетрезвого сознания молодого парня в кожаной бейсболке вроде моей.
Сюда, мол, забежал такой тип покрупнее его (раза два покрупнее меня), его надо найти, и – кранты крупному типу. Жму плечами, потому как действительно не наблюдал нигде бегущих амбалов. Чтобы отвязаться от пьяного, затеваю обмен телефонными номерами, обещаю сообщить, если что узнаю, разворачиваюсь и иду дальше.
Парнишка догоняет меня уже полный агрессии. Не дослушал я, понимаешь, его пламенную речь. После нескольких резких высказываний хватает меня за запястья с явным намерением кинуть через бедро. А я интуитивно не то что бы не дергаюсь, но даже не напрягаю ни одной мышцы. Пьяного, как водится, повело, и для броска через бедро понадобилась твердая опора в виде того же меня, а я весь расслаблен. Пушистый снег довершил мое не-деяние, и паренек, поскользнувшись, грохнулся на этот снег.
Поднявшись, он быстро успокоился и приказным тоном сказал мне «Пойдем!». Мы зашли в рюмочную, я сказал, что денег нет, ибо выпивку на сегодня не намечал. Он купил два по 150, мы выпили, и я предложил познакомиться. «Лучше тебе не знать мое имя». Не мантами закусывать, так мальчишескими понтами.
Видимо, он наскреб последние гроши и решил не ограничиваться выпитым, так как стал знакомиться с подрулившими к нам мужиками. Я воспользовался его желанием продолжить банкет и распрощался с навязчивым собеседником, не добавившим мне любви к себе с пьяными и трезвыми ближними.

Букет роз

Иду однажды по Королеву (такой городишко в Московской области). Шагаю на этот раз не один, а со своим литературным агентом Алексеем Волынцом. Лешка – акула юриспруденции и журналистики, но сейчас он на мели, и моя щедрость на пойло и девочек по вызову, провоцирует его заниматься моими делами. Мы направляемся к поэтессе, переведшей мое одно стихотворение на немецкий.
С неба – ни снежинки, потому что лето и солнце печет соответственно. С переводчицей меня познакомила поэтическая знаменитость Алина Витухновкая, на самом деле написавшая сколько-то замечательных стихов. Впрочем, общаться с поэтессами и, особенно, близко их знать, врагу не пожелаю. Мы с Лешкой останавливаемся перед проезжей частью улицы, чтобы пропустить несущуюся справа от нас иномарку.
Неожиданно из-за наших спин на дорогу вылетает очередной пьяный. Иномарка бьет его бампером по ногам, подбрасывает на лобовое стекло, и, сделав в воздухе невероятную петлю, ханыга приземляется на асфальт. Девушка с квадратными глазами вылезает из наконец-то затормозившей машины. Самое забавное – пьяный вскакивает и пытается быстро смыться. Удар, переломавший бы трезвому все кости, был для него только легким
испугом.
Но смыться не дали. Гаишники, будто ждавшие инцидента в засаде, окружили место происшествия. «Леха, у меня условный срок, – сказал я, – свидетелем я быть не хочу!». Исчезнуть незаметно нам, разумеется, удалось, и мы продолжили свой путь к переводчице. Надо было посмотреть построчный перевод обратно с немецкого, ибо языка Ницше и Гейне я совершенно не знаю.
По дороге Лешка шумно переваривает свежие впечатления. Он договорился до того, что увиденное нами – некий знак, и решил ответить высшим силам своим символическим действием. Увидев цветочный магазин, он затащил меня внутрь, купил на свои деньги букет темно-красных роз и сказал, что подарит переводчице сверх уже выплаченного мной гонорара. Я усмехнулся, но не возражал.
Мы зашли в офис, где нас ждала переводчица. Она была тронута врученным ей букетом и сменила сухую официальность тона на казенную любезность. Обратный перевод навел меня на мысли об ограниченности возможностей языка любого из народов, которые я надеюсь высказать при удобном для этого случае. С неохотой признал немецкий перевод удачным и, не дав Лешке воспользоваться плодами умиления от букета, сказал, что мы торопимся, и попрощался.
Потом я повел литературного агента пить пиво. Погода-то именно к этому располагала.

Вот две истории одной нелюбви. Остается стараться не быть к людям равнодушнее, чем к себе, выполняя заповедь любви при ее отсутствии. Ну а любовь к поэзии скорее мешает, чем помогает любителям написать хоть одну стихотворную строчку. Я же сделал из своего равнодушия к стихам одну из множества своих профессий и даже что-то своим стихоплетством зарабатываю. Надеюсь, ни у кого не возникнет по прочтении этих историй желания последовать моему примеру.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments